Новая цивилизационная парадигма

Дмитриев Ю. Б.
НОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ПАРАДИГМА В ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУКАХ
Познание предмета обществоведения предполагает адекватный метод его
рассмотрения, который должен обладать доказательствами его соответствия
методу и критериям науки познания. Таким представлялся путь приобщения к научному обществоведению во времена основоположников социологии. Не найдено возражений против такой постановки вопроса и сегодня. Тем не менее, основоположники социологии и современные социологи по существу исходно отступили от этой позиции, причем, как показывает анализ реально в направлении создания локальных интерполяционных социологий, имеющих лишь ограниченный научный статус.
В продолжение идеи поиска оригинальной методологии для науки об обществе исследователи-обществоведы в своих устремлениях сделать обществоведение в целом и социологию, в частности, полноценной наукой, не найдя оригинальной методологии, пытались заимствовать метод у дисциплин, которые к тому времени уже вполне успешно доказали свою состоятельность и научную предсказательную эффективность. Это были математика, физика, химия, научная состоятельность которых у социологов естественно не могла вызвать сомнений.
Первый этап подобного самоутверждения обществоведения в качестве
науки был связан со стремлением его ведущих представителей доказать
принципиальную возможность применения, как казалось, самой совершенной
во всех отношениях естественнонаучной методологии к весьма
специфическому предмету их интеллектуальной рефлексии. Судя по тому, как
энергично было начато построение социологии, у ее основоположников не
было сомнений, что они на правильном пути и в совершенстве представляют
себе суть естественнонаучного метода познания. Собственно, какие могли
появиться тогда сомнения, когда указанные дисциплины успешно развивались
как науки. Однако это была только иллюзия понимания сути естественнонаучного метода познания, которому предстоял этап принципиально важных уточнений.
Основным способом доказательства адекватности принятой позиции стала ориентированная апелляция к принципу универсальности научного метода, над обоснованием которого к тому времени уже работали философы. При этом казалось совершенно обоснованным, что именно на основе идеи единства научной методологии, интерпретируемой и сегодня как тождество методов естествознания и обществознания, решалась, наконец, как виделось тогда, проблема научного статуса новой дисциплины. Этим длительное время и весьма болезненно были озабочены обществоведы. Ситуация в целом не изменилась и сегодня, что фактически следует признать и главной причиной современного неустойчивого развития наиболее прогрессивной части стран мирового сообщества и всей земной цивилизации в целом.
Социология XX в., отождествляемая с понятием академической
социологии, несмотря на значительный пройденный исторический путь, в
итоге смогла достичь лишь многовариантного парадигматического статуса, что следует признать вполне закономерным в условиях неадекватности принятого метода познания. Причиной такого становления и современного состояния социологии признается то, что на этот процесс оказывали влияние не только политические и культурные традиции народов и наций, но и неравномерность развития методологических, естественных, социальных и гуманитарных наук. Тем не менее, представляется, что все это свидетельствует, по сути, о главном, а именно о непонимании существа научного метода познания применительно к обществознанию.
Принято считать, что начало социологии, как науки, было положено трудами
Г.Спенсера (Англия), О.Конта, Ф.Ле Пле (Франция), В.Вундта, К.Маркса,
Ф.Тенниса, Г.Зиммеля (Германия), У.Самнера, Л.Уорда (США)
Н.Данилевского, Н.Михайловского, М.Ковалевского (Россия) и ряда других исследователей общества. В современном представлении признания научной адекватности достигли четыре основные социологические парадигмы, которые связывают с именами К.Маркса (парадигма социально-исторического детерминизма), М.Вебера (Германия, парадигма социальных дефиниции), Э.Дюркгейма (Франция, парадигма социальных фактов) и Б.Скиннера (США, парадигма социального поведения) [11 -14].
О.Конта называют первым, кто вывел общественное знание на путь
приобщения к науке, присвоив ей имя «социология» и определив место новой
науки в специально разработанной научной иерархии. Место социологии в
единой науке, по его мнению, должно быть особым, причем, на самой
вершине возведенного им здания. Социология должна была увенчать здание
единой науки не только потому, что ей предстояло стать научной
дисциплиной, последней в науке по счету и времени, но и ввиду того, что
социология по замыслу контовской концепции была призвана замкнуть
«систему наук», завершив тем самым все монументальное здание истинной
научности. Таким образом, заявленные в тот период претензии на научный
статус социологии были весьма, если не самыми претенциозными.
Однако исторический опыт человечества и современная наука
поставили под весьма серьезное сомнение научность теоретических
построений О.Конта, Г.Спенсера, К.Маркса, М.Вебера, Э.Дюркгейма,
Г.Зиммеля, А.Смита и многих других социологов и социальных философов XIX
- XX в.в. Возникал вопрос, в какой степени эти построения отвечают
критериям научной истины, методу и законам научного познания и соответственно
заслуживают доверия, когда персонифицированная ими дисциплина явно не
отвечает опыту и не обладает общепризнанным статусом, который определяет
истинно научные теории. Современная социология не отвечает основному требованию научной теории, которым является прогнозируемый результат. Поэтому, совершенно, закономерно был поставлен вопрос о научном достоинстве выбранного социологического направления в целом и социальной философии, в
частности, и соответственно о статусе мировой социологической науки. На этой, далеко не научной позиции оказались в итоге и оба основоположника
научной теории развития общества – О. Конт и К. Маркс, не смотря на
существенные различия тех философских традиций, на которые они опирались
в своем творчестве.
По этому вопросу сегодня есть все основания утверждать, что
это, действительно, так, даже с учетом того, что время, необходимое для
проверки общественных теорий (как, впрочем, и космологических) может быть весьма значительным. Необходимо отметить, что эмпирический критерий научной истины, который в естественнонаучном методе познания является важнейшим критерием наряду с логикой, был по аналогии использован и в обществознании. Именно это и стало одной из наиболее принципиальных проблем обществознания, что стало особенно очевидным в виду появления нелинейной динамики и знания о нелинейном характере развития общественных процессов и, в частности, наличия в этих процессах точек бифуркации.
На современном этапе развития человечества все наиболее крупные общественные теории и парадигмы фактически уже прошли проверку временем, причем по самым различным критериям, но с одинаковым отрицательным итоговым результатом. Эти результаты, безусловно, еще раз убедительно подтверждают выводы нелинейной динамики о непредсказуемости дальнейшего развития систем в точках бифуркации. Соответственно, междисциплинарная социальная философия создаваемые таким образом социологические парадигмы не считает строго научными. Они могут описывать и прогнозировать развитие общественных процессов в лучшем случае в интервале между заведомо известными точками бифуркаций. Однако, учитывая, что точки бифуркации в ходе общественных процессов возникают непредсказуемо, то создаваемые при таком подходе социологические парадигмы либо не имеют вообще научного статуса, либо могут идентифицироваться лишь как исторические, сложившиеся на определенном этапе социологические факты. Для долгосрочного прогнозирования эволюции общества такие социологические парадигмы мало пригодны и, следовательно, их статус не имеет оснований быть признанным в качестве строго научных теорий. Поэтому сегодня есть достаточно веские научные основания утверждать, что главной причиной такого квазинаучного развития социологии стали, прежде всего, пробелы в методологии науки и понимании сути научного метода познания.
Прежде всего, уже в рамках социальной философии возникает вопрос о том, как следует формулировать научный метод познания с учетом знания, достигнутого нелинейной динамикой применительно к обществознанию. Причем этот вопрос касается не только обществознания, но и естественных наук, т.к. любая социологическая парадигма обязана иметь не только социально-философское, но и естественнонаучное обоснование. В этом контексте в худшем положении, чем обществознание с точки зрения возможности учета нелинейной эволюции систем, при построении научных теорий, оказалась, в частности, космология. Эмпирические данные при исследовании длительных во времени процессов, к которым следует отнести общественные процессы и еще более длительным процессы эволюции Метагалактики, ввиду непредсказуемости во времени появления точек бифуркации и непредсказуемого поведения систем в этих точках в таких условиях перестают быть надежным критерием. Возможность возникновения точек бифуркации в любой момент времени делает поведение подобных систем непрогнозируемым (непредсказуемым) в принципе. Это реальная цена локальных эмпирических данных, причем независимо от того в каком интервале времени они были собраны. Соответственно значение логики, как критерия научной истины в этих условиях неизмеримо возрастает и, соответственно возрастает и роль социальной философии и естественнонаучного обоснования в становлении социологических парадигм.
Если говорить о роли космологии в решении проблем обществознания, то пока нет решения проблемы точной идентификации эволюции Метагалактики об этом говорить бессмысленно. Но т.к. наука не может и никогда не сможет точно промоделировать эволюцию Метагалактики эта роль может быть обозначена только с позиций понимания физических процессов, происходящих на фундаментальном уровне природы. Физике это под силу. Космологии же остается лишь один путь, а именно из локального знания делать те или иные прогнозы, чем собственно она сегодня и занимается.
Тем не менее, у обществознания решение данной проблемы все же существует, и обобщить известные к настоящему времени квазинаучные социологические парадигмы и привести социологию к монопарадигматическому, т.е. строго научному статусу позволяет новая цивилизационная социологическая парадигма, а именно парадигма высшей цивилизационной цели. Именно она позволяет привести социологию и к статусу фундаментальной науки для всего класса общественных наук [4-10].
Поэтому необходимо качественно менять и стандарт современных социологических научных исследований, где дальнейший сбор эмпирических фактов и работу с ними следует признать имеющим смысл лишь в плане создания локальных, интерполяционных и исторических социологий, которые имеют место быть между точками бифуркаций. Сбор фактов за любой интервал времени не может исключить в будущем точек бифуркации, что не было учтено и в парадигме социально - исторического детерминизма Маркса, хотя данная парадигма опиралась на факты более продолжительного периода времени, чем другие. По этой же причине у любой социологической парадигмы следует выделять ее естественнонаучную и социально философскую основу. Однако этого не удалось адекватно сделать ни Конту, ни Марксу, ни другим, в т.ч. и современным социологическим парадигмам (Ритцер, Александер и др.).
Еще одной фундаментальной проблемой современного обществознания (наряду с точками бифуркаций) следует признать проблему смысла ее терминов и понятий. В чем научная сущность таких базовых понятий обществознания, как «свобода, справедливость, добро, зло и т.д.? Сегодня становится очевидным, что без строго научной (однозначной) интерпретации этих и производных от них терминов и понятий обществознание не может ни состояться, ни эффективно функционировать как полноценная наука. Понятие смысла следует считать одним из принципиальных вызовов, которые выдвинула человеческому сообществу реальность, окончательные ответы на которые пока лишь частично начинает открывать по некоторым элементам реальности современная наука.
Сегодня вопросом о понятии и термине в мышлении наука познания должна заниматься, прежде всего, в контексте высшей цели науки, как необходимости осмысления окружающего мира и человека в нем, открывая соответствия и несоответствия, прежде всего, адекватных смыслов. Открытие обстоятельства, что ни знак, ни действие, ни иное событие само по себе не исчерпываются своим чувственно данным бытием, стало не столько постановкой проблемы поиска смысла, сколько поиска парадигмы высшей цивилизационной цели, причины и сущности явлений природы. Поэтому именно смысл предполагает деятельность, которую необходимо совершить человеку и его науке и, прежде всего, общественным наукам для достижения строго научного и концептуально единого междисциплинарного знания.
Принято считать, что исследователь задается вопросом о смысле того или иного термина или понятия лишь тогда, когда речь идет о том, что не дано в повседневном созерцании, но требует проникновения в скрытую сущность либо слов (терминов и понятий), либо вещей и (или) их отношений. Это вопросы, в которых человек вынужден возвышаться над сиюминутным чувственным бытием и делать собственное мышление предметом и проблемой. Подмена терминов и понятий другими столь же неопределенными, что характерно для современного обществознания приводит к выводу, что осмысленность мира не всегда пропорциональна глубине индивидуального и социального осмысления терминов и понятий культуры и науки. Поэтому не только в обществознании, но и науке в целом необходимо постоянно и целенаправленно ставить вопрос о семантических условиях возможного постижения общества и мира вообще и, в частности, вопроса, который включает в себя апелляцию к смыслу как элементу реальности.
Эпистемологический контекст общественно-научного термина «смысл» не позволяет сводить его и к лексическому содержанию некоторого выражения. Смысл не может считаться ни процессом интенционального проектирования, ни его результатом. Смысл должен представлять собой не только культурную, но, прежде всего, научную ценность в интерпретации объекта, ввиду того, что в научном контексте в соответствии с семантическим законом науки познания научный смысл должен быть бесспорным. Смысл и процесс мышления, ведущий к нему, по сути, являются основой научного познания. И именно смысл собственно и побуждает человека к тем или иным действиям.
Из истории философской постановки данной проблемы известно, что, являясь фундаментальной философской проблемой, проблема смысла возникла вместе с появлением речи. Тем не менее, современные дискуссии о смысле и значении несущественно отличаются от античных, в которых уже фигурировали
такие понятия, как «semasia» (греч.) или «significatio» (лат.).
Современная интерпретация смысла как принято считать получила начало в
XIX в., когда сформировалась символическая логика и экспериментальная
психология, отделившись в рамках академической философии, как результат сложившихся предпосылок для психологической и логической интерпретации феномена смысла. Попыткам четко обозначить блок альтернатив интерпретации смысла был посвящен и нововременной период развития проблемы. В философии эмпиризма смысл ассоциировали с содержанием чувственного опыта, в той или иной мере связанного с миром за пределами сознания. Позже номиналистическая критика абстрактных понятий Дж. Беркли и Д. Юмом, в сущности, была воспроизведена в расселовской двухчастной семантике, направленной на критику трехчастной семантики Фреге. В целом философия позитивизма (а за ним и социальная философия) приняла эмпиристическое решение проблемы смысла, где смысл является общезначимым ментальным содержанием знаков языка, которые определенным образом относятся к наблюдаемой реальности. Не общезначимые и не связанные с чувственными данными психические содержания в этом контексте признаются, как бессмысленные и неразрешимые ни логически, ни эмпирически.
В нововременном рационализме, в свою очередь, смысл связывался с
трансцендентальной реальностью, что подчеркивало внеэмпирический характер смыслообразования, которое возводилось к высшей духовной субстанции (Богу) или глубинам человеческого сознания. Дилемма смысла как предмета эмпирической психологии и логики стала ключевой для споров об «элиминации психологизма» и «эмпирическом обосновании науки», которые развернулись в начале XX в. в различных направлениях европейской эпистемологической мысли. В это же время обозначилась и тенденция на векторе от субстанциалистской к функционалистской интерпретации смысла, в соответствии с которой в мышлении человек занимается, прежде всего, поиском смысла, и, осмысливая окружающий мир и себя, он открывает, прежде всего, соответствия и несоответствия смыслов. То, что ни знак, ни действие, ни иное событие само по себе не исчерпывается своим чувственно данным бытием, как проблема поиска смысла, не сводимая к поиску высшей общечеловеческой цели, как уже выше отмечалось, такое понимание смысла, основанное на этимологических интуициях, соответственно также не может достичь строго научного (однозначного) смысла.
В аналитической философии, как принято считать, проведено различие между общефилософским подходом к смыслу и анализом смысла в таких частных контекстах, как «смысл текста», «смысл действия» или «смысл жизни» и т.д. Но такой подход также не может дать большей ясности рассуждений, т.к. сводит дискуссии к техническим вопросам, далеким от анализа реального научного знания и смысловых проблем. Исходя из общих положений об отношении тождества, Фреге утверждает, что языковые знаки не только указывают на предметы, но одновременно включают в себя и «способ данности» обозначаемых предметов, или то, как они существуют. По его мнению, помимо значения языковых знаков отнесенности к предмету, имеет место и смысловая отнесенность. Согласно Фреге интенсиональность (термин Р. Карнапа) выражений в семантике была представлена уже не как индивидуальная внутри психическая сущность, но как интерсубъективная абстрактная предметность, которая доступна только ясным дефинициям и, что индивидуальное психическое состояние играет некоторую роль лишь в процессе понимания интенсиональности выражений.
Однако вполне закономерно затем возникли проблемы с интенсиональным содержанием единичных терминов и их смыслом, которые, по Фреге, являются индивидуальными понятиями. Отсутствие таковых означало и отсутствие интенсионального содержания, т.к. по именам, в частности, нельзя сопоставлять людей, потому что они лишь обозначают всех людей, названных этим именем, и не имеют иного содержания. Та же проблема содержится и в аксиоматике абстрактной математики, когда общим именем называют самые различные физически объекты. То, что у общих имен, как правило, отсутствует тождественный физический смысл, можно объяснить доминированием чисто абстрактного математического взгляда на имя над эпистемологическим и культурологическим.
Аргумент У. Куайна о невозможности однозначной интерпретации смысла терминов вытекает из недостатка детерминированности понятия эмпирическими индексными выражениями. Недостаток детерминированности обнаруживается и при исследовании синонимии терминов. Но даже в совокупности предложений теории или языка каждое отдельное предложение также не приобретает научного смысла. И только идентификация высшей цивилизационной цели позволяет восполнить этот недостаток в общественных науках. Концепция онтологической относительности предоставила приоритетные аргументы сторонникам холистической трактовки смысла, где одновременно должны быть поставлены границы чисто научному и натуралистическому решению проблемы смысла. Но принципиальная неразрешимость такой постановки проблемы в очередной раз обнаружила ее фундаментальный философский характер, ответ на который содержится сегодня в. парадигме «мир состоит из неоатомов, как структурных единиц физического вакуума и абсолютно пустого трехмерного пространства».
Феноменология смысла в значительной мере восприняла программу нововременного рационализма в немецком классическом варианте. Э.Гуссерль [3], вслед за И.Фихте, считал, что фундамент сознания состоит в конституировании смысла, где восприятие оказывается вторично по отношению к смыслополаганию, поскольку, по его мнению, воспринимается только уже осмысленное целое. В акте конституирования, наряду со смыслом, субъект, якобы, полагает и всю совокупность своих смысловых связей, относящихся к его актуальному и потенциальному опыту, т.е. полагает горизонт. По Гуссерлю, смысл (или ноема), характеризуется идеальностью и объективностью, что отличает его от конкретного ментального события, т.е. акта означивания или осмысления, с одной стороны, и от трансцендентального способа интерпретации смысла (ноэзиса), с другой.
Важнейшей парадигмой гуманитарно-научного мышления до Гуссерля признается герменевтика, в дальнейшем частично объединившаяся с феноменологией в смысле ее результатов. Относительно смысла сегодня различают два типа герменевтического метода, а именно разворачивание смысла и редукция смысла. Сторонником первого общефилософского предложения считается Х.Г. Гадамер [2], который опирается на М. Хайдеггера, Э. Гуссерля, В. Дильтея и Ф. Шлейермахера. Второе, специально-научное представлено литературоведами, правоведами, психологами, этнографами, которые исходят из семиотической и лингвистико-аналитической традиции.
Э. Бетти и Э. Хирш противопоставили философской герменевтике Гадамера специально-научный герменевтический подход, в значительной степени близкий библейской экзегетики, юридической и филологической интерпретации текстов. В то время как задачей специальных герменевтических теорий считается поиск методологических правил реконструкции и понимания авторского смысла текста, целью философской герменевтики был анализ языкового опыта как особой формы человеческого отношения к миру.
В философской герменевтике смысл выступает как содержание сложных
ментальных структур, которые, по Дильтею, могут быть отнесены к
некоторым изначальным переживаниям. Но для феноменологии, как и для позитивизма, смысл (ноэма) чаще всего выступает как нечто общее, что объединяет разные языковые феномены, как характеристика синонимичных выражений, имеющих разное значение (денотат).
В целом философия XX в. оставалась во власти противостояния
субстанциалистской и функционалистской интерпретаций понятия «смысл»,
отчасти совпадающих с противоположностями атомизма и холизма,
натурализма и культурцентризма. Первые полагали, что смысл
это то, что может быть локализовано, найдено, проанализировано и
понято с той или иной степенью корректности. Вторые никакого
смысла не усматривают ни в языке, ни в обществе или в природе, если он
не внесен в них человеком, т.е. понято может быть лишь то, что продумано
человеком.
Проблема интерсубъективности смысла считается трудноразрешимой для обеих
конкурирующих концепций, которые претерпевают диффузию и дивергенцию. Принцип недостаточной определенности перевода привел сторонников Куайна к
методологическому релятивизму. Сторонники гуссерлевского солипсизма,
давая интерпретацию смыслообразованию и смыслополаганию, как
самореализации экзистенции, фактически вступили на тот же методологический путь, который не ведет к научному решению проблемы. Последним шансом для аналитиков, как и для феноменологов, оставалось понятие интенциональности, призванное ввести в феномен сознания и тем самым в смысл динамическую способность, как объяснительную силу. Здесь надежды возлагались на
введенную Э.Гуссерлем фундаментальную дифференциацию между определением сознания, с одной стороны, как содержания мысли и, с другой, как акта мышления, интенции, смыслообразования. Однако вне классификации терминов по их семантической ориентации все выше указанные подходы не
могли быть вполне эффективными, т.к. в их основе лежит не вполне адекватное введение человека и его сознания в объективный мир, что принципиально важно для общественных наук.
Вопрос о соотношении имени и предмета, а также вопрос о посредниках
между ними, как отмечалось выше, актуален не только для современной социологии, но и социальной философии и философии междисциплинарных исследований. Фактически же данная проблема требует формулирования семантического закона науки познания. Семантический закон в иерархии законов науки познания с методологической точки зрения, призван решать проблему понятийного аппарата любых научных теорий, что должно стать первой операцией в технологии формулирования научной теории. Характерно, что даже высокий уровень современной науки до сих пор не привел к системному решению этой проблемы, причем не только в обществознании, которое, прежде всего, по этой причине не имеет права считаться полноценной наукой, но и в естественных науках, включая физику и космологию.
В свете требований семантического закона науки познания
естественнонаучные теории в целом сохраняют свой статус научных теорий, и в этом их принципиальное отличие от обществоведческих дисциплин. Тем не
менее, как не странно, адекватное решение проблемы понятийного аппарата сегодня может быть предложено только для общественных наук, в частности, путем введения в социологию новой социологической парадигмы, а именно парадигмы высшей цивилизационной цели. Это приводит социологию и к статусу фундаментальной науки (науки о высшей цивилизационной цели) для всего класса общественных наук [4-10].
Признание социологии наукой о высшей цивилизационной цели, опирающейся на соответствующую моновариативную парадигму, решает не только проблему нелинейности и семантическую проблему социологии и обществознания в целом, но и делает его, наконец, строго научным. Это позволяет идентифицировать также высшую цель всей науки в целом и ставить вопрос о науки познания в системном виде, как одной из трех фундаментальных наук. В этом качестве наука познания получает возможность экстраполировать требования своих законов на все сферы научного знания, в том числе и сферу научного редукционизма. В частности, наука познания позволяет сформулировать дополнительные аргументы и для одной из наиболее сложных проблем в плане редукционизма, а именно редукции мировоззрений науки и религии [10].
Принято, что исследование проблемы смысла в аналитической философии позволило провести различие между общефилософским подходом к смыслу и анализом смысла в таких частных контекстах, как «смысл текста», «смысл действия» или «смысл жизни». Однако это также не придавало большей ясности рассуждениям, а сводило дискуссии к техническим вопросам, удаленным от анализа реального научного знания и смысловых проблем. Некоторые вслед за Г.Фреге проводят в этом контексте различие между значением и смыслом, или вообще отказываются от понятия «смысл», соглашаясь с Куайном. Однако семантический закон науки познания предлагает решение проблемы понятийного аппарата не с традиционной классификации терминологии, которая была наработана человечеством за свою историю, а с идентификации высшей цивилизационной цели, т.к. без этого шага выполнить адекватную классификацию, необходимую для решения проблемы, не представляется возможным.
С. Крипке называет имена «жесткими десигнаторами», значение которых сохраняется во всех мирах, но тот же тезис в отношении предложений он не считает возможным обосновывать. Кроме того, одинаковые слова имеют разные значения, которые не становятся всегда ясными даже из смыслового
контекста предложения. Разные слова, по – С.Крипке, также могут быть близки по смыслу, но различны по значению в контексте проблемы омонимии и синонимии, а смысл слова также обусловливает обозначения и тем самым значение становится
зависимым от смысла. Семантический закон науки познания, в частности, объективность значения определяет смыслом слова или предложения для существительных материализованных, и выбранной целью - для существительных не материализованных. То же и с типом слов, смысл которых как бы отрицает возможность их значения. Но их значение столь же реально, как и значение
всякого ненаблюдаемого объекта, существующего, как и смысл, и не только в мире человеческой культуры.
Стремление избавиться от этих проблем привело к другой крайности – отказу от различения смысла и значения в пользу реальности последнего. Это был
очередной тупик в современных дискуссиях о значении, которые ориентированы на
аргументы Куайна, Крипке и Патнема. Ряд аналитических философов, развивая программу физикализма в философии сознания и языка, фактически отказываются от понятия сознания и, тем самым, от понятия «смысл». «Слова не значат ничего. Лишь когда мыслящий субъект использует их, они чего-либо стоят и имеют значение в определенном смысле. Они суть инструменты», - считал Л. Виттгенштейн. Многочисленные концепции смысла, такие как ментализм, контекстуализм, экстернализм и другие, фиксирующие отдельные аспекты спектра значений между «значением» и «смыслом», из чего вытекали и радикально элиминативистские интерпретации. Несмотря на то, что проблема смысла занимает фактически всех, практически мало кто был озабочен ею как самостоятельной научной проблемой.
Тем не менее, признавалось, что анализ понятия «смысл» выступает и как средство решения проблем обоснования знания в науке, понимания культуры языка, единства личности и т.д., хотя часто те, кто задавал вопросы об этическом измерении, или о смысле жизни или иных прикладных темах не анализировали природу смысла как таковую. В таком виде общий и специальный интерес к проблеме смысла, по сути, не стали ни внутренне мотивированными, ни решаемыми по существу. Кроме классических тупиковых вопросов сегодня открываются и новые аспекты данной проблемы. На пути формирования неклассической эпистемологии, которая пересматривает традиционные категории знания, сознания, истины, науки, теории, опыта и т.д., показывая их не только конкретно-историческое и социокультурное измерение и одновременно расширяя сферу их применимости в многообразных контекстах, появляется необходимость идентификации фундаментального уровня природы.
У Гуссерля в итоге смысл приобретает статус не столько свойства рефлексивной логики мышления, сколько элемента жизненного мира. Эту программу исследовал в дальнейшем и К. Ясперс, связывая понятие смысла с понятием экзистенциальной ситуации. В частности, М. Бахтин и Ю. Лотман истолковывали смысл языковых единиц в контексте живого общения, понимания и культурного взаимодействия. В традиции понимающей социологии близкие идеи развивает Т. Дридзе, используя понятие «конкретной жизненной ситуации». Подобные мысли в аналитическом контексте высказывали также Крипке и Патнем.
Неклассическое истолкование понятия «смысл» порывает с традицией
отождествления стандартных коммуникативных ситуаций с ситуациями
понимания, где стандартные ситуации характеризуют не тем, что в них смысл
общезначим, но тем, что в них смысла нет вообще. В стандартных ситуациях
употребления языка нет необходимости понимания и нет необходимости задумываться о смысле слов, когда обращается один собеседник к другому с материализованными существительными.
Из уникальности субъективистского смысла, как продукта индивидуального мышления, вытекало и многообразие значений. Человек, относясь творчески, но субъективно к употреблению языка, якобы порождает как бы свой особый абстрактный мир. Смысл якобы исчезает только в восприятии слова; где понимание суть не что иное, как внесение нового и, соответственно нельзя понять смысл, вложенный другими, не модифицируя его. В этом контексте истинное понимание интерпретируется как осознанное нежелание понимания оригинала путем переосмысления его истинных целей.
Поэтому не всегда было верно и то, что адекватное понимание смысла слова
всегда ведет к адекватному действию, а люди, соответственно, понимают смысл
высказывания, если они имеют в виду некоторый тривиальный пласт значения и смысла. Причем в контексте материализованных существительных или целей, достаточных для стандартных ситуаций поведения и общения, где они действуют и мыслят как автоматы, а не как мыслящие индивиды, и играют социальные роли вне своего творческого начала. Таким образом, предлагалось признать, что именно глубина понимания смысла в пределе отличает субъекта от других, причем каждый одинок и непонятен другим по смыслу вообще и по смыслу индивидуальной жизни, в частности.
Для неклассической эпистемологии смысл выступает в качестве продукта
теоретического, критического и философско-энциклопедического мышления,
определяющего выражение, действие и событие в разнообразных контекстах. Гегель и Гуссерль именно так понимали задачу философской рефлексии, устанавливающей высокую планку смысла перед миром и человеком. Витгенштейн фундировал модель реальности, как зеркальное отображение структуры языка пропозициональной логики, согласно которой действительность состоит не из вещей, предметов, явлений, а из атомарных фактов, которые могут объединяться в более сложные, молекулярные факты [1]. Подобно атомарным предложениям логики, атомарные факты независимы один от другого, поэтому в мире якобы нет никаких закономерных связей, и вера в причинную связь есть предрассудок. Онтологизируя структуру языка пропозициональной логики (отождествляя ее со структурой реального мира), Витгенштейн представляет эту структуру в качестве общей для всего научного знания. Именно эта естественнонаучная парадигма заложена и в основных парадигмах академической социологии. Парадигма высшей цивилизационной цели опирается не только на новую социальную философию, но и новую естественнонаучную парадигму [9,10]
В соответствии с семантическим законом науки познания построение любой научной теории, как отмечалось, должно начинаться с идентификации той необходимой и достаточной системы терминов и понятий, необходимых для адекватного описания данной области знания. Далее необходимо решить проблему понятийного аппарата (смысла слов) науки и лишь после этого вводить другие законы науки познания. На этом основании верифицируемым законом науки познания становится закон о непротиворечивости понятийного аппарата научных теорий. Семантический закон науки познания утверждает, что науками (научными теориями) следует признавать лишь те области знания, термины, символы, знаки, модели, понятия и другие аспекты понятийного аппарата которых всеми участниками процесса познания интерпретируются тождественно. Поэтому только высшая цивилизационная цель способна привести обществознание к указанному состоянию. Данный закон ратифицирует и принципиальное исключение из науки терминологических споров.
Одним из приемов создания адекватного понятийного аппарата науки является введение понятий, которые имеют адекватное отражение в материальных объектах. Именно поэтому требованиям семантического закона науки познания всегда удовлетворяли в большей степени (хотя и не полностью) естественные науки и именно поэтому они стали полноценными науками ранее, чем общественные науки. Но одного этого приема совсем недостаточно для современных общественных наук, что связано с существованием в них принципиально другого класса понятий, остававшихся до сих пор вариативно интерпретируемыми, что требует отнесения их в соответствии с семантическим законом лишь к квазинаукам.
Для обществознания проблема смысла всех ее терминов и понятий решается лишь при сочетании данного приема с другим приемом, а именно с ориентацией не материализованных терминов и понятий, т.е. не связанных с материализованными существительными, на высшую цивилизационную цель. Семантический закон науки познания, являясь верифицируемым законом науки познания, требует неукоснительного выполнения этих условий при построении верифицируемых общественно-научных теорий. При этом следует признать, что, столь высокое положение семантического закона в науке познания обусловлено, прежде всего, его особой важностью для становления научного обществознания в соответствии с высшей целью всей науки в целом.
Система верифицируемых законов науки познания и, в частности, семантический закон выдвигают и новые требования не только к основам научного обществознания, но и к основам естествознания, фактически указывая на необходимость перехода от неклассического естествознания к постнеклассическому этапу. Именно новая естественнонаучная парадигма и составляет основу и новой социологической парадигмы.
Семантический закон в соответствии с имманентными критериями различает две категории научной рефлексии. Это естествознание и обществознание, которые с позиций научного познания и семантического закона имеют принципиальные различия. Собственно наука познания в данную классификацию не входит в виду того, что на науку познания должны опираться все науки, и строительство наук должно начинаться и завершаться анализом требований законов науки познания.
Понятийный аппарат естествознания состоит в основном из материализованных существительных (атом, фотон, планеты, и т.д.), что вполне объяснимо, учитывая, что естественные науки исследуют законы материального мира. Смысл таких материализованных понятий, а также понятий, построенных на их основе, возражений со стороны законов науки познания не вызывает, потому, что такие понятия могут быть представлены конкретными эмпирически идентифицируемыми объектами. Обществознание в отличие от естествознания в своем понятийном аппарате оперирует и существительными не материализованными, такими как «свобода», «справедливость», «добро», «зло» и т.д., которые исторически в общественной жизни всегда интерпретировались субъективно и под цель. Смысл не материализованных терминов может становиться понятным всем участникам процесса познания и, следовательно, научным, лишь при принятии общей для данной науки и группы исследователей цели. Если не удается согласовать общую цель, то всегда будут возникать конфликты (точки бифуркации) по поводу различия их интерпретаций. Поэтому лишь высшая цивилизационная цель имеет основания быть принятой всеми (подавляющим большинством) народами и нациями земной цивилизации. Это единственный путь, который позволяет решить проблему смысла понятий общественных наук и, по существу, сделать их полноценными науками.
Трудности с решением проблемы понятийного аппарата, как отмечалось, в естественных науках связаны с неопределенностью понимания процессов фундаментального уровня. Естествознанию до сих пор, пока не удается точно определиться с такими фундаментальными понятиями как «мир», «материальная точка», «порядок», «хаос» и другими. Решение проблемы понятийного аппарата в естествознании требует, прежде всего, определиться с границами понятия «мир», т.е. создания концептуально единой непротиворечивой картины мира, в которой существует и общество, и общественные науки.
Современное неклассическое естествознание фактически определилось в
своем понятии мира, по сути, не обсуждая непосредственно этого вопроса.
Но такой подход без прямого обсуждения и ратификации по итогам обсуждения к
решению столь важного вопроса неприемлем для науки. Как следствие
естествознание еще не знает истинных границ мироздания, которые
представлялись по ходу развития физики и космологии по-разному:
горизонтом, пределами Земли, видимой частью Вселенной, которая
расширялась по мере совершенствования наблюдательных средств.
Неклассическая наука за «мир» фактически приняла Вселенную, как,
впрочем, и классическая наука. Но сегодня высшая цель науки и наука познания ставят вопрос о том, что такого представления о мире явно недостаточно. Вопрос о границах мира уходит за пределы Вселенной в область Метавселенной и даже Метапространства. По этой причине естествознанию в целом и физике, в частности, как фундаментальной науке всего естествознания также предстоят концептуальные уточнения.
Обществознание в отличие от естествознания не может быть представлено
сочетанием локальных наук, среди которых могут быть науками в большей или
меньшей степени приближения, в зависимости от того, требованиям какого
уровня и скольким законам науки познания они удовлетворяют.
Обществознание либо является наукой в целом, если опирается на
фундаментальную науку о высшей общечеловеческой цели, либо не является
наукой ни в какой из своих локальных частей, и тогда общество будет вести та
или иная субъективистская точка зрения, принимаемая либо демократическим
путем, либо навязанная тоталитарным режимом. Но и те и другие квазинаучные
интерполяционные парадигмы и концепции через череду точек бифуркации ведут человечество определенно в пропасть войн, глобальных проблем, экологических и экономических кризисов и катастроф и в итоге к гибели. И этим путем в
сконцентрированном виде практически реализовывалась вся история человечества.
Требования семантического закона науки познания при построении научных теорий это и требования к определенному уровню точности, как одному из условий адекватности (верифицируемости) научных теорий. Следствием семантического закона является также принцип актуальной точности научных теорий, который указывает необходимый и достаточный уровень точности теории для того, чтобы она могла претендовать на статус научной по данному критерию. Закон адекватной точности различает два уровня точности описания: конечную и бесконечную (фундаментальную), как это показано на примере обществознания, которое требует именно бесконечной точности описания ввиду сложности его процессов и отсутствия иного пути решения его семантических проблем, кроме как целеполагания высшего уровня. Пределом требований семантического закона, как и других законов науки познания, является идентификация фундаментального уровня природы.
Соответственно, только социологическая парадигма высшей цивилизационной цели, которая опирается и на новое (постнеклассическое) естествознание и междисциплинарную социальную философию может представляться наиболее адекватной научной основой социологии, как фундаментальной науки для всего класса общественных наук.
В рамках антропоцентристского подхода к пониманию процессов эволюции социума, когда инстинкт самосохранения индивидуума доминирует над высшей цивилизационной целью сохранения человечества, траектория эволюции социума обречена на периодическое возникновение точек бифуркации. Поэтому социологические парадигмы, возникающие между любыми точками бифуркаций, независимо какой интервал времени взят за базовый, всегда будут иметь интерполяционный характер. Это всегда будут всего лишь исторические социологии, которые имеют научный смысл лишь между конкретными точками бифуркаций, т.е. кроме как исторического смысла они иметь не могут. Иными словами, учитывая непредсказуемость возникновения точек бифуркации, использовать подобные социологии для прогнозирования развития событий в обществе (социуме) нет никаких разумных оснований. Поэтому при создании социологии как фундаментальной науки для всего класса общественных наук, необходимо, прежде всего, идентифицировать высшую цивилизационную цель и затем демократическим путем согласовать инстинкт самосохранения индивидуума и его главные цели с этой высшей цивилизационной целью.
В соответствии с парадигмой высшей цивилизационной цели эта цель должна быть принята подавляющим большинством народов и стран для того, чтобы удержать ситуацию на планете на данном векторе. В противном случае точек бифуркации с непредсказуемым результатом человечеству избежать не удастся. Соответственно научный метод познания в этом контексте также нуждается в уточнении. Уже недостаточно получение эмпирических фактов в любых локальных по времени завершенных процессах. Необходимо иметь данные по всему процессу. Например, сложно прогнозировать развитие Вселенной на основании данных, полученных к современному этапу.
Литература
1.Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1. М., 1994.
2..Гадамер Х.Г. Истина и метод. М., 1988, с.700
3. Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философии. Философия как строгая наука. Мн.- М., 2000. С. 433—515.
4.Дмитриев Ю.Б. Манифест свободного общества. М.,ТПО «Квадрат»,1991,
24с.
5. Цикл телепрограмм «Голос разума» и «Согласие» по теме «Демократия и Коммунизм в свете главной цели человечества». Телеканалы Москва и ТВ Центр, 1993-1998.
6. Дмитриев Ю.Б. Партия российской природы. «Зеленый мир», №16, 1994.
7.Дмитриев Ю.Б. Демократия с позиции науки. // Независимая газета, 12.04. 2000,
с.8.
8. Дмитриев Ю.Б. Человечество в плену ошибочных аксиом. // За гармонию
и безопасность жизни, №6, 2000, с.23.
9. Дмитриев Ю.Б. Национальная идея России. // 2-я Международная научная
конференция, Москва ИНИОН РАН 2001
10. Дмитриев Ю.Б. Философия – наука в основании единой
постнеклассической междисциплинарной науки // 3-й Российский философский конгресс «Рационализм и культура на пороге третьего тысячелетия», Ростов н / Д, 2002, т.1, с. 32.
11. Дмитриев Ю.Б. Принцип равных возможностей как необходимое условие сохранения земной цивилизации // 3-я Международная научная конференция, М., ИНИОН РАН, 2002.
12. Дмитриев Ю.Б. О позиции российских ученых по проблеме сохранения земной
цивилизации. Международная научная конференция «Россия: приоритеты
выборов и выбор приоритетов», Москва, ИНИОН РАН, 2003.
13. Дмитриев Ю.Б. Обращение российских ученых к международному научному
сообществу. // Парламентская газета, 26.11.2003.
14. Дмитриев Ю.Б. Проблема сохранения земной цивилизации. Обращение
российской науки к международному научному сообществу. Международная
конференция «Глобализация экономики и стратегия устойчивого развития
цивилизации», Москва, .2003.
15. Дмитриев Ю.Б. У Христианства и науки нет противоречий. Обращение российских
ученых к международному сообществу. Сб. «Христианство и наука», «XII
Международные Рождественские чтения», М., 2004.
16. Дмитриев Ю.Б. Цивилизационные корни феномена геноцида. Международная
научно-практическая конференция «Геноцид – преступление против
человечества», Москва, ИНИОН РАН, 13.04.2005.
17. Дмитриев Ю.Б. Фундаментальный пробел антитеррористической доктрины России
- актуальность идентификации Высшей цивилизационной цели. Международный
общественный форум «Женщины против террора», Москва, ИНИОН РАН, 17.05.
2005 г.
18. Дмитриев Ю.Б. Обращение Российских ученых к международному сообществу, сб. Россия: тенденции и перспективы развития, Москва, ИНИОН РАН, 2005
19. Дмитриев Ю.Б. Обращение Российских ученых к международному сообществу,
материалы секции «Здоровье нации и государственная стратегия здравоохранения
России» V Международной конференции «Россия: Тенденции и перспективы
развития», Москва, ИНИОН РАН, 2005г.
20. Дмитриев Ю.Б. Меморандум «Российского круглого стола: Будущее России и мира. Сохранение земной цивилизации - строго научный диалог», Москва, РАН, 15.12. 2005г.
21 Рекомендации «Российского круглого стола: Будущее России и мира. Сохранение земной цивилизации - строго научный диалог», М., Государственная Дума РФ, 08.06. 2006г.
22. Дмитриев Ю.Б. Новая эра общественных отношений. «Российский круглый стол: «Будущее России и мира. Сохранение земной цивилизации - строго научный диалог. Позиция России по проблеме сохранения земной цивилизации». М., Государственная Дума РФ, 08.06. 2006г.
23. Дмитриев Ю.Б. Обращение российских ученых по проблеме сохранения земной цивилизации. Международная конференция: Самосохранение компакт системы: человек, общество, природа». Дом ученых, Москва, 16-17.10. 2006г.
24. Дмитриев Ю.Б. Условие целостности России. Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации. Круглый стол «Законодательное обеспечение территориальной целостности России», 14.11. 2006г.
25. Дмитриев Ю.Б. Аттракторы и предельные состояния вселенных. «ХV Международные Рождественские чтения», Москва, МГУ им. Ломоносова,2007.
26. Дмитриев Ю.Б. Обращение российских ученых к международному научному сообществу и основы единой науки. М, ИВИРАН, 2007, 110 с.
27. Дмитриев Ю.Б. Природа пространства и материи непостижимы в рамках научного метода -«XVI Международные Рождественские чтения», Москва, МГУ им. Ломоносова,2008.
28. Дмитриев Ю.Б. Природа пространства и материи – прерогатива метанауки. «ХVII Международные Рождественские чтения», Москва, МГУ им. Ломоносова,2009.
29. Дмитриев Ю.Б. У постнеклассической физики и Христианства – нет противоречий. -«XVIII Международные Рождественские чтения», Москва, МГУ им. Ломоносова,2010.
30. Дмитриев Ю.Б. Границы актуальности нелинейной картины мира М. Философские науки, №6 2011, 58с.
31. Цикл телепрограмм «Голос разума», Телеканал «Просвещение», 2011
32. Кузнецов В.Н. Основы геокультурной динамики безопасности в мире XX.: Культура-Сеть. М., 2003
33. Кузнецов В.Н. Социология безопасности: формирование
культуры безопасности в трансформирующемся обществе. М.,
2002.
34. Осипов Г.В., Кузнецов В.Н. Социология государственности
(достижения, про¬блемы, решения). М., 2006.
35. Осипов Г.В. Социология и общество. М.Норма,2007, с 552.